Эти загадочные подростки: Между вызовом и переменами

Эти загадочные подростки: Между вызовом и переменами

Вызовы подросткового периода. Родители и дети

Примечание.

Как-то меня с коллегой пригласили провести беседу для родителей на тему возрастных кризисов. Мне «досталась» тема подросткового периода. По следам выступления на мероприятии написана данная статья. Подход с точки зрения «вызовов» оформился уже в процессе подготовки к мини-лекции, он ближе к жизни, чем, скажем, просто разбор теории общей и возрастной психологии. Переживания подросткового периода, случается, становятся фокусом терапии (на какое-то время) с клиентом любого возраста, так что тема более чем актуальная. Формат мероприятия предполагал отсылку к авторам, которые пишут на доступном языке, я остановила выбор на психоаналитиках Дональде Винникоте и Франсуазе Дольто. В статью включены цитаты из их книг, «Разговор с родителями» и «На стороне подростка» соответственно.

Данный текст, кроме последнего раздела, – немного переработанная версия двух отдельных статей, впервые опубликованных мной на сайте «У психолога». Последний раздел написан с нуля в процессе редактуры.

Вызовы подросткового периода

Подростковый возраст считается переломным в жизни человека, и под таким углом зрения весь период – сплошной кризис.

С точки зрения психоанализа, подростковый период – на уровне психики подрастающего субъекта – это время выбрать и переизбрать, переиграть то что было затруднительно в раннем детстве, вернуться к нерешенным бессознательным конфликтам и проработать их в новых условиях, это своего рода «второй шанс», открывающий массу возможностей.

В пубертате субъект оказывается перед лицом ряда вызовов. Это вопросы и задачи, которые возникают, которые подросток вынужден решать. Опыт того, как он справится с этими вызовами, сформирует багаж, с которым он отправится во взрослую жизнь.

Далее подробнее о некоторых самых важных из этих вызовов.

1) Надежность. В чем вызов? Надежность подростку нужна, а где ее достать – непонятно. Надежность – это такая безопасная зона, ощущение безопасности и защищенности. Проблема в том, что в подростковом периоде все очень быстро меняется, а когда меняется – то радикально. Увлечения, отвержения, даже ценности – могут перескакивать с одного полюса на другой. Это может касаться непоследовательным и нелогичным. Субъективно, по ощущениям, мир рушится; тот мир который они знали; и отчасти, конечно, они сами его разрушают, но нового-то еще нет.

Когда все рушится в школе, или в компании, или в отношениях, или в каком-то деле – что тогда делать подростку? Он не знает; да и никто в такой ситуации не знает. Вот тут очень важно, чтобы было, куда вернуться. Это и есть надежность. Просто знать, что есть «запасной аэродром» - это дает ощущение безопасности. Когда все рушится, есть место, куда можно прийти и зализать раны.

Таким местом может стать семья. Хорошо, если она станет таким местом. Место, куда можно вернуться. Даже если подросток не скажет вслух – а он и не скажет! Но ему очень нужно знать, что где-то его ждут. Что есть убежище, где можно переждать сложные времена, подготовить себя к новому бою.

Ф. Дольто: «В сущности, жизнь подростка состоит из того, что Камю называл «решимостью жить». Он должен то и дело предпринимать все новые и новые попытки жить, как будто этот период отрочества может длить­ся вечно. Это сизифов труд, ибо сознание подростка пробирается по туннелю».

Тут важно само ощущение. Что он может вернуться. То есть может вернуться, а может и не вернуться, он ощущает это как выбор, как свое решение. И он может вернуться именно в тот момент, когда ему самому надо. И на тот срок, который ему необходим. Не столь важно, что он при этом говорит о семье и доме, важно это чувство, ощущение надежности, безопасность. И – что бы он ни наговорил раньше, если, например, была бурная ссора, то ему важно знать, что отношение родителей в корне не поменялось, что его любят и ждут. Что выражать свое мнение – безопасно.

2) Привязанность. В чем здесь вызов? Старые отношения рвутся или ослабевают, а новые, опять же, не созданы. Это, на самом деле, целая задача – выстроить отношения. Подростки испытывают новые чувства, либо же это знакомые им чувства, но испытанные с новой интенсивностью. Но они еще не знают, как их выразить, стоит ли вообще выражать. А часто бывает так, что какая-то эмоция прорывается вспышкой, а осознание приходит позже, когда «дело сделано». С такими неконтролируемыми вспышками в самих себе тоже приходится сталкиваться. Они не знают, как говорить об этом, с кем говорить, как поступать. Они в растерянности.

Речь не только о влюбленности и любви. Это могут быть очень сильные переживания благодарности, например. Или стыда и неуверенности в себе. Это может быть интенсивная увлеченность чем-то, какой-то идеей или кумиром. С этим приходится как-то справляться.

Говоря про вызов привязанности, я не могу не обратить внимание на такое явление, как подростковая дружба. Подростковая дружба может стать чрезвычайно сильной привязанностью. С лучшим другом или подругой делятся самым сокровенным, обсуждают, затевают что-то вместе, проводят вместе много времени.

Это важно потому, что если подростку случается так сильно и искренне подружиться, эта дружба и лучший друг становятся как бы опорой его самооценки. И если случается предательство, подросток переживает его чрезвычайно остро. Это один из моментов, когда «мир рухнул». То, что было точкой отсчета, что казалось не просто важным, а прямо незыблемым, – оно рухнуло. Для подростка это настоящая трагедия.

А теперь вернемся к предыдущему пункту – надежности. Когда мир рухнул (что случается в этом возрасте не единожды!), нужен запасной аэродром. Нужно место, где можно отлежаться, поплакать, покричать, выговориться или помолчать, позадавать вопросы. Не факт, что подросток придет с этим всем к взрослому. Хотя бывает и так. Не факт, что взрослые вообще узнают о трагедии в жизни их ребенка. Но самому подростку нужно время и безопасное место пережить эту бурю.

3) Еще один вызов – это вызов авторитета. Ситуация тут, как и с предыдущими аспектами, парадоксальная. С одной стороны, формально, авторитет отрицается и оспаривается, а с другой, авторитет, безусловно, нужен подростку. Подростковый период – это в каком-то смысле испытание на прочность Закона (в психике: концепция и способ обходиться с правилами, закономерностями, логикой; набрасывать это на личный опыт), а чтобы его испытать, нужно чтобы он присутствовал.

Тут очень важны процессы, которые протекают в психике подростка. Ему нужен образец, модель поведения. Но! И вот тут загвоздка. Совершенно не обязательно, чтобы подросток этой модели следовал. Возможно, подросток будет с авторитетом и принятой моделью всячески бороться и оспаривать. Возможно, конечно, он будет подражать некоторым чертам, которые сам выбрал.

То, как подросток будет обходиться с моделью – это его личное решение, это его индивидуальная история. Но очень важно, чтобы ему было, от чего оттолкнуться. Если он протестует, он должен понимать, против чего он протестует. Если он понимает, он сознательно выстраивает аргументы, он что-то решает внутри себя. Это и есть взросление.

Д. Винникот: «…когда дети подрастают, им нравится копировать своих родителей, или же восставать против них, что, в конечном счете, то же самое».

Взрослым бывает сложно пережить, что подросток думает не так, как они, или поступает не так, как они считают правильным поступать. Да, такие вещи бывает сложно принять. Но задача подросткового возраста – это выстроить свою позицию по многим вопросам. Подростку это нужно. И если у него есть четкий образец, определенный, очерченный, последовательный, понятный, прозрачный, о нем говорят – ему будет от чего оттолкнуться. Он может поспорить, может принять, может поспорить, а потом понять что это все-таки правильно и хорошо для него. Это будет его опыт и его выбор, его решение.

Касаемо авторитета, есть еще один интересный момент. Стоит подросткам собраться в кучку – или хотя бы в пару – они мнение взрослого человека в грош не ставят. Это может быть родитель, учитель, тренер, например. Но стоит подростку остаться наедине со значимым взрослым, его отношение меняется. Мнение взрослого становится важным, подросток прислушивается, он позволяет себе выражать интерес. (И, конечно, это доверие многого стоит, его нельзя предавать). И оба эти процессы – искренние. Подросток совершенно искренне заинтересован в отношении взрослого наедине, и также совершенно искренне не соотносит себя с ним в группе. В группе он соотносит себя с мнением членов этой группы. Это просто надо понимать и не обесценивать то доверие, которое подросток оказывает взрослому наедине.

Ф. Дольто: «Надо уметь «держать удар», имея в виду следующее соображение: как взрослый человек я по­терпел поражение, но то, что я сказал, поможет им и поддержит их».

4) Очень важный для подростка вызов, хоть и неоднозначный – это мечта, или проект. Какая-то идея, глобальная или не очень, но важная для самого подростка. В этот период может появиться новое хобби или увлечение, или подросток начнет ходить на политические дебаты (равноправие и т.д.), или заняться экологией. Может быть всплеск творчества – писать стихи, прозу, музыку, снимать видео; может охотно учить чему-то других, разрабатывать целые программы. Это может быть просто какая-то лично окрашенная идея, как сделать мир лучше. Или придумывание чего-то. От собирания модели здания до какого-то хитрого программного кода, который позволяет обойти защиту. Что угодно.

О чем это все? Подростку нужно пространство безопасно мечтать. В этот период мышление становится более абстрактным и глобальным. Подросток думает не так, как ребенок, и это думание очень надо опробовать на чем-то. При этом, когда мы говорим о мечте, или о проекте – это может стать основой для взрослых увлечений или даже профессии. А может и не стать. Мечта сбывается или не сбывается; если не давить на подростка с требованием ее осуществить, то он сможет принять безболезненно, что она не сбылась, или же гордиться собой, что сбылась благодаря собственным усилиям и энтузиазму.

У Ф. Дольто есть замечательный пример про подростка, который в течение 2-х лет вместе с другом конструировал в подвале самолет. Параллельно он ходил на психотерапевтические сеансы, решая проблемы в школе и дома, находя пути познакомиться с собственной проснувшейся сексуальностью; он был очень увлечен самолетом, вкладывался, придумывал, часто говорил об этом; и он совершенно не обращал внимания на то, что самолет никогда не взлетит (из подвала был только один выход, узкое окно). В какой-то момент он обнаружил это, но не расстроился и в итоге ни о чем не жалел. Двухлетнее совместное конструирование стало его (бессознательным) решением психических конфликтов и перестроек. Понять это таким образом, очевидно, удалось уже после, задним числом; и дать этому свершиться получилось в силу отсутствия давления, попыток поторопить, требований рационального отчета.

Мечта или проект подростка – зачастую не о чем-то рациональном, не о реальном, это не прагматика. К таким мечтам очень мало применимо что-то вроде «Это не принесет тебе денег» или «На что ты тратишь свое время, это не поможет в профессии/в семье». Такие фразы – это оценка с колокольни взрослого. А у подростка другие оценки, ему другое нужно. Он пытается, он что-то делает, что-то узнает, о чем-то спорит, простраивает планы. Это важно само по себе.

Даже если подросток заявляет, что его идея – ну точно дело всей его жизни. Возможно, так и будет, а возможно, и нет. Этого пока никто не знает. И если его пинать и клевать «У тебя не получится», «Это бессмысленная ерунда» или, наоборот «Думай лучше, как на этой идее заработать» - ему это не поможет точно. А может еще и ранить, и подорвать доверие. Мечты – мечтаются, и когда психический процесс завершен (согласно своей внутренней логике), эти мечты, пусть несбывшиеся, легко уходят в тень.

Не только факт, а и как с ним обходиться

Подростковый возраст неизбежно сталкивает со многими вызовами. Вызова невозможно избежать, но другое дело, каким путем с ним справиться. Это всегда личная история. Очень часто – выстраданная история. Подросток пробует, обжигается, снова пробует, теряет и восстанавливает веру в себя. Для него весь этот период – почти что сплошной кризис. Как подросток справится с вызовами, такой опыт он возьмет во взрослую жизнь. И если какой-то вызов игнорировать, или пытаться извне подавить стремления подростка, - то есть вероятность, что этот непрожитый вызов будет тянуться хвостом во взрослой жизни и неуместно ее осложнять.

Далее я попытаюсь очертить, что понимается под поддерживающей обстановкой для развития подростка – исходя из описанного выше, из потребностей и вызовов подросткового возраста. В психоанализе нет универсальных решений. Кроме того, что каждый подросток уникален, так еще и никакой психолог не знает конкретного человека лучше, чем он сам, никто не знает, как себя с ним вести, кроме ближайшего окружения. Как не уставал повторять Д. Винникот (в той или иной форме), родители справляются: они что-то

«делают и, собственно, неплохо делали всегда, с тех самых пор, как в этом мире появились человеческие существа».

Как, в таком случае, психологам беседовать с родителями, как отвечать на их запрос не становясь при этом «гуру»?

«Мы можем обсуждать с ними и характер проблем, которые возникают перед ними, и характер их действий, и характер возможных последствий этих действий. И это не обязательно будет указанием на то, как им следует поступать» (Д. Винникот).

Просто еще один угол зрения на происходящее.

Поддерживающее окружение

Теперь разберем, как создать поддерживающее окружение для подростка. Будут отмечены не столько конкретные приемы, сколько общие принципы. Каждый случай уникален, любая семья не похожа на другую, и только ближайшее окружение подростка и он сам знают его по-настоящему.

Итак, подростковый возраст сталкивает субъекта со многими вызовами, это неизбежно, но вот справиться с тем, что происходит, можно по-разному. Какую поддержку получит подросток в этот период, как научится понимать себя и выстраивать отношения – весь этот опыт останется с ним, будет основой для последующего. Как же создать такую среду, которая бы способствовала сохранению и приросту ресурсов психики в этот, безусловно, сложный период? Сложный и для подростка, и для небезразличных взрослых.

1) Надежность и готовность помочь. Именно готовность, а не действия «вместо» без предварительного обсуждения. Взрослые могут быть надежными. Это опорная точка. Она может показаться очевидной, но как бы не так. Суть в том, чтобы семья служила подростку «запасным аэродромом». Такая себе безопасная гавань, обеспечивающая время и место для восстановления. Это больше про атмосферу и готовность поддержать (со стороны взрослых), чем про конкретные действия. К тому же, весьма маловероятно, что подросток скажет вслух о том, что благодарен за то, что ему есть куда вернуться, но, безусловно, именно ощущение тыла («есть, куда вернуться») необходимо для того, чтобы человек научился справляться с встречающимися трудностями. Это время и место для «зализывания ран» и восстановления.

Поддержка, принятие, искренний интерес, иногда просто время без подталкиваний куда-то – вот что может дать семейное окружение, тут подросток чувствует себя в безопасности. И тут же он может попросить о помощи, если ощущает необходимость в этом: когда знает, что за эту просьбу, с одной стороны, не унизят и не обзовут «тряпкой», а с другой стороны, выслушают, а не помчатся сломя голову сразу же решать его проблемы вместо него.

2) Выстраивать доверие, ценить доверие подростка. И ни в коем случае не предавать доверие. Что может быть «предательством» в глазах подростка? Конечно, тут все индивидуально, и кто как не близкие люди, знают особенности восприятия подрастающей личности. Бывает, взрослым и в голову не придет, что какой-то недавний «невинный разговор» служит причиной ее недоверия к ним. Например, обсуждение при ком-то (будь то учителя, родственники, друзья) каких-либо затруднений или особенностей подростка. Это также может касаться ситуаций, когда взрослый «хвалит» свое чадо в присутствии других. Дело не только в том, что понимание качеств личности или моделей поведения, достойных уважения, может сильно отличаться у взрослых и подростков. Значение имеет и то, что подростки часто в принципе очень ранимы в ситуациях, когда их обсуждают при ком-то. Еще раз: даже если присутствуют близкие и важные люди, даже если имеется в виду «хорошее». Взрослые иногда называют такую особенность «мнительностью» и считают, что «они перерастут». Действительно, ранимость проявляется именно в том, что при малейшей двузначности подросток истолкует сказанное не на пользу себе. Но тут есть и другой фактор: в этой оценке, в этом ярлыке проявляется то, что с его, подростка, мнением и восприятием, не посчитались, его не спросили, а хочет ли он, чтобы что-то о нем было озвучено.

Отдельно в теме доверия и предательства стоит упомянуть раскрытие тайны. Когда есть что-то, что подросток поведал только взрослому и никому больше, а взрослый эту тайну раскрыл, то такое если и прощают, то нескоро. Это может касаться переживаний, чувств, сомнений, идей и даже достижений. Сложность тут в том, что подросток не всегда предупреждает, что информация относится именно к разряду тайн, и никому знать не полагается. А взрослый, в свою очередь, может, опять-таки, даже не догадываться, насколько подростку важно сказанное и насколько сложно ему делиться, ведь для взрослого это что-то из разряда «такова нелегкая жизнь» и «это же в порядке вещей!». Впрочем, если доверие выстроено, то эти моменты вполне можно обсуждать. (Когда что-то такое всплывает задним числом, при хорошем контакте это может послужить поводом для проговаривания вслух правил, неточностей и т.д. – вслух в противовес подразумеваемому). Как бы подросток ни ершился, ему очень важно кому-то доверять. Даже если он не говорит об этом! Бывает, лет через 10 повзрослевшие подростки выражают благодарность родителям за терпение в этот период. А бывает, обходится и без слов. Или слова говорят в присутствии не родителей, а друзей, например. Универсальные решения или «советы» вряд ли возможны, каждая система отношений неповторима.

3) Личный пример, а не разговоры о том, как надо. Если взрослый устанавливает какое-то правило – скажем, «курить вредно, у нас не курят» или «с женщинами надо вести себя вежливо» - и сам его нарушает, то это правило, естественно, обесценивается. Слова воспринимаются как теория или морализаторство. Это уже не тот возраст, когда взрослый устанавливает правило, а ребенок слушает. Для подростка реальное поведение, реальный пример намного важнее.

Быть идеальным примером не получится, хотя иногда очень хочется. А вот что можно сделать – это быть последовательным в своих словах и соответствующих действиях. Когда взрослый честен с самим собой и с подростком – подросток это очень ценит. Если не получается соответствовать завышенному идеалу, то пересмотреть стоит именно «идеал» и то, в какой форме он подается. И прийти к адекватной и аргументированной формулировке.

4) Дать высказать свое мнение. Слова – это не действия, и нужно, чтобы выражать свою позицию словами было безопасно. Но это еще не все. Следует дать высказаться подростку, и просто замечательно, если и у взрослого будет возможность высказать свои контрдоводы. Закон есть закон (и он на стороне взрослого, особенно если сам взрослый последователен в его исполнении), но важна именно аргументация позиции. Подростку важно чувствовать, что его мнение слышат. Слышать – это именно слышать, а не идти на поводу требований. И даже это еще не все. Очень хорошо, если в конце удастся обозначить противоречия именно как противоречия. Не «Ты не прав» или «У тебя не получится», а что-то вроде «В разном возрасте мы думаем по-разному, и это нормально». Но, опять же, каждая семейная ситуация уникальна.

Тут еще есть один момент. Иногда как раз взрослому сложно выслушать подростка. Родитель привык к тому, что это ребенок, в каком-то смысле «тварь бессловесная», а правила устанавливает он, взрослый. Но дело в том, что подросток уже не чувствует себя ребенком. Он чувствует себя взрослым (намного взрослее, чем раньше), и ему важно, чтобы это признавали. Это можно признать именно правом на высказывание. Поэтому, если родитель чувствует, что в нем что-то такое задевается, вроде негодования и «как ты посмел», или он чувствует необъяснимую обиду, например, что подростка слушают за столом также внимательно как и взрослого, - если удалось отследить что-то такое в себе, то лучше сначала в себе и разобраться. Чтобы не навешивать на подростка еще и проблем взрослого. Ему и своих хватает.

5) Замечать и отзеркаливать живой эмоциональный опыт подростка. Не обесценивать то, что подростку важно. Давать мечтать и давать дружить. Взрослому эти вещи могут казаться несерьезными или нерациональными, но подростку этот опыт очень нужен. И ему также нужен опыт, чтобы его потребности уважали.

Попытки, мечты, пробовать что угодно – это как раз про подростка. Если, например, подросток приносит показать свои стихи, стоит ли искать там идеальных форм или, наоборот, обвинять в подражании? Или рассказывает, как в мире будет жить лучше, когда на Марсе построят колонию согласно его плану, и на Земле станет больше места – разве это можно свести к рациональной возможности или невозможности? То, что он приносит – это, во-первых, его какой-то опыт, а во-вторых, это выражение доверия к взрослому. Нередкий, к сожалению, вариант реакции взрослых - «подрезать крылья», выражаться цинично или двузначно. Любую двузначность подросток истолкует в худшую сторону. Обесценивание может подорвать веру в себя, причем не только на этот период, а и вообще на долгие годы вперед. (И, повторюсь, отыгрываться на ком-то может быть бессознательной стратегией поведения взрослого – например, из-за своих нереализованных планов; и если дети помладше бывают склонны смолчать или «вдруг» физически заболевают, то подросток уже вполне может ответить грубостью на грубость, даже прямо сказать о том, что услышал в словах родителя его, родителя, нереализованность, а не свою).

6) Наверное, самое важное: жить своей жизнью. Быть удовлетворенными (а иногда и нет), иногда занятыми, иметь смысл. Тут вот в чем дело. В подростковом периоде родители перестают быть для него абсолютным авторитетом. Подросток освобождается от давления абсолютного авторитета… но это же освобождает и родителей! (И не всегда родители к этому готовы, к слову). Освобождает от вечной бдительности, от давления идеального образа. Какие бы ни были родители раньше, ребенок в них и им безоговорочно верил. До какого-то периода это нормально. И какими бы ни были родители дальше, а ведь родители чаще всего очень стараются, и вообще справляются неплохо и растят замечательных людей; так вот какие бы ни были родители, подросток все равно поставит их авторитет под сомнение. Это тоже нормальный процесс. Авторитет: с ним спорят, но он очень нужен. Это такая точка опоры, вокруг которой или отталкиваясь от которой выстраивается собственная позиция. Бунт все равно будет – прекрасно, если он есть! Бунт случится рано или поздно, и остается только фантазировать, чем это обернется во взрослой жизни, если подавить его в подростковом периоде.

Так вот касательно жить своей жизнью. Родители тоже становятся более свободны. И подростку на самом деле очень нужно знать, что у родителей есть жизнь помимо семьи, и эта жизнь значима. Это может быть «дело жизни», какой-то волонтерский проект, даже просто любимое занятие. Не обязательно глобальное. Просто подросток видит, что взрослый чем-то занят, и это важно для него. Опять же – что бы он при этом не говорил! Он может весьма пренебрежительно отзываться о занятиях родителей, об их привычках. Но это все не важно, если он видит, что родитель счастлив. Вот что по-настоящему важно.

Теперь представьте. Родитель занят собой, он находит в чем-то смысл и радость. Он не душит подростка заботой, он живет своей жизнью. Но когда подросток хочет к нему обратиться – обсудить что-то, поделиться, попросить совета – то взрослый доступен такому общению. Это и есть надежная гавань, куда можно вернуться.

Размышления вместо рекомендаций

Подростковый период ставит перед подрастающей личностью ряд вопросов и задач с, так сказать, открытым финалом. Невозможно решить это за него. Но это не значит, что социальные связи не важны, отнюдь. Быть рядом – тоже своего рода искусство.

Находясь в поддерживающем окружении, подросток получает ресурс справиться с теми трудностями, которые встречаются у него в жизни. И речь не только об общении или фактических достижениях. Речь о психических процессах, перестраивании системы ценностей и образа себя.

Никто лучше семьи не знает человека, который еще вчера казался ребенком даже себе. Никто кроме родителей не знает лучше, как поступать в каждой конкретной ситуации. Хотя, безусловно, родителям тоже бывает нужна и поддержка, и сведения, и даже просто более широкая перспектива помыслить то или это. Универсальных решений «как поладить с подростками» не существует, потому что каждый человек уникален.

С другой стороны, трудности в общении с подростками могут возникать не просто от того, что «он такой…» или «она такая…», и даже не вследствие отсутствия выстроенной коммуникации. Трудности в общении и восприятии могут отражать внутренние конфликты самих взрослых. Они тоже, вероятно, возникли не сегодня. Но в подростковом периоде дети могут более бурно реагировать, и закрывать глаза на то, что что-то не так, у родителей уже не получается. Если родитель чувствует проблемы или сложности внутри себя, то лучшее, что он может сделать для себя и своих детей, - это разобраться в себе.

Всегда стоит начинать с себя. Если кто-то не может помочь себе, не доверяет себе, то он и не сможет обеспечить безопасность той гавани, того запасного аэродрома, который так нужен подростку. Подросток зачастую и хочет и может; ему нужны ограничения – понятные, последовательные, оправданные; но внутри этой рамки он сам обнаруживает свое желание, пробует, выбирает направление, ошибается, пробует опять; и это процесс, а не данность.

Cha(lle)nge

Возможно, о подростках и детско-родительских отношениях этого периода небесполезно будет просто поразмышлять, то есть каждому для себя, вокруг категорий, закодированных в названии раздела: challenge (англ. “вызов”), change (англ. “изменение”), а если сдвинем обе скобки на один знак влево, то получим еще и all (англ. “все”, “всё”, “весь” и т.д.).

Про вызовы сказано выше немало. Хотя, безусловно, упомянуты только основные. Каждый подросток в нашей культуре с ними так или иначе сталкивается. Приходится вырабатывать свое собственное решение. Выстраивать позицию, пробовать, получать обратную связь, переосмыслять этот опыт, делать выводы, пытаться опять. Не только достраивание мира, который местами дает трещины - иногда это создание нового. В этом смысле, простор для решений субъекта действительно огромен. Ответ на вызов - всегда личный и всегда творческий.

Очевидно, многое в жизни подростка ему приходится менять, сознательно или нет. Но изменения происходят и вокруг него тоже. Семейная система перестраивается, общение со сверстниками обрастает новыми смыслами, расширяется измерение чисто социальных достижений (с одной стороны, много где можно себя проявить, и с другой, это уже иной уровень ответственности, по сравнению с требуемым от ребенка). Появляются и завершаются увлечения, в том или ином виде совершаются профессиональные выборы и т.д. Родители также меняются. И все эти перемены мало того, что происходят, они требуют осмысления. Важно не только вобрать ценное, но и отсечь лишнее. Это гигантский (и регулярный) психологический труд, и в одиночку справиться намного сложнее, чем в соответствующей обстановке.

Люди вокруг подростка очень для него важны. Все мы существа социальные, но подростки еще и крайне эмоционально чувствительны. В пубертате либидо субъекта переориентируется с семейного круга на более широкое сообщество. Друзья, важные взрослые, романтические партнеры - все те, кого подросток пускает в свой мир - в силу такой “избранности” могут нечаянно ранить. Просто потому, что каждый такой человек - часть мира подростка, любое слово, жест, поступок будут замечены и как-то истолкованы. Очень часто - не в пользу себя. Это, конечно, местами тоже неизбежно; зато такие ситуации могут стать предлогом для прояснения и, соответственно, действий.

Подростковый период - это такая лавина вызовов и изменений, когда перестраивается вся психическая жизнь, закладываются модели отношений, копинг-стратегии, интеллектуальные предпочтения и т.д. Это “второй шанс” после детства, когда тоже очень много опыта, влияющего на всю последующую жизнь, но этот шанс не последний. Как показывает психоаналитическая практика, ничто в психике не исчезает бесследно, и в аналитическом процессе проявляется каждая имеющая вес особенность. Изменения возможны всегда, это зависит от желания, не от возраста.

Такие вот замечания по следам cha(lle)nge. В силу переосмысления темы пазл сложился, лично для меня, сейчас, в такую вот игру слов, а точнее букв. Но, конечно, мышление не имеет конечной остановки (опять немного каламбур), и вместо того чтобы в словах закостеневать, почему бы от них не отталкиваться? Направления бесконечны.